2 АПРЕЛЯ 2012
ПЕРЕЛОМ В ЦИВИЛИЗАЦИОННОМ РАЗВИТИИ. ТОЧКИ РОСТА НОВЫХ ЦЕННОСТЕЙ

Вячеслав Семёнович Степин, доктор философских наук, профессор, академик Российской Академии наук


Идея, которую я хочу отстаивать, состоит в следующем. Современная цивилизация породила столько глобальных кризисов, что речь идет о ее коренном переломе. А этот коренной перелом всегда связан с радикальными изменениями базовых ценностей культуры. И поэтому вопрос «Как будет развиваться современная цивилизация?» – это вопрос о том, как и каким образом ее ценности могут преобразовываться.

 

Для того чтобы ответить на эти вопросы, нужно иметь некий инструментарий. Я думаю, что очень важно иметь представление о типах цивилизационного развития. Есть две концепции развития общества: одна концепция – это известная концепция формаций, вторая – концепция цивилизаций, где каждая цивилизация рассматривается как проходящая замкнутый цикл. Они альтернативны, эти концепции. Но я думаю, что можно найти определенные сближения, если ввести понятие типов цивилизационного развития. Тогда мы можем выделить два исторических типа цивилизаций.

 

Первый – это традиционалистский. Традиционалистских обществ много. Это Древняя Индия, Древний Китай, это славянский мир, европейское Средневековье, античный мир – это всё традиционалистские общества. Но, несмотря на их разнообразие, несмотря на их непохожесть, есть некие общие черты, которые позволят выделить такие базовые структуры в культуре, которые выступают как своеобразный генотип, в соответствии с которым воспроизводится этот тип цивилизационного развития.

 

И есть еще один тип цивилизации, он возник позднее, он начался в эпоху великой духовной революции – Возрождения, потом Реформации, Просвещения. Вот там сформировались основы духовной матрицы этой цивилизации. Я эту цивилизацию обозначаю как техногенную, но ее часто называют «цивилизацией проекта модерн», говорят часто о «западной цивилизации». Но эта цивилизация уже не «западная», она и на Востоке есть, она сейчас по всему миру идет. Там есть своя структура ценностей и свой генотип, в соответствии с которым она воспроизводится. И вот до сих пор на основании этих базовых ценностей наша цивилизация существовала.

 

Если ее сравнить с традиционалистским типом, то здесь главные отличия, во-первых, в понимании человека и его отношения к природе. В техногенных культурах человек воспринимается как креативное существо, изменяющее окружающий мир. И творческие, креативные способности человека рассматриваются как фундаментальные, а деятельность рассматривается как деятельность преобразующая, выстраивающая совершенно новые состояния природы и человеческого, социального бытия. В традиционалистских культурах такого нет, там господствует другое понимание: человек должен вписываться в окружающий мир, приспосабливаться, адаптироваться к нему, его способности к преобразованию мира не являются здесь идеальными и доминирующими в качестве идеала. Самая тяжелая участь для человека – жить в эпоху перемен, гласит известная китайская мудрость.

 

Тогда возникает и новое толкование природы. Природа во всех традиционалистских культурах – это живой организм, в который должен быть вписан человек и его деятельность. Природа, как она возникла в понимании в новой европейской культуре, – это некий резервуар ресурсов для деятельности, это поле, которое мы должны переделывать, перепахивать, подчинять своей власти, контролировать. Идея подчинения и контроля над природой выступала как идеал техногенной культуры, после того как она сформировалась.

 

Далее. Понимание личности – разное. Быть личностью в традиционалистских культурах – это значит быть частью клана, касты, которые часто даны от рождения. И если я вышел из этой общности, то я уже не личность, я должен обязательно в какую-то общность войти, чтобы быть личностью. Идеал личности в техногенной цивилизации  – это свободная, суверенная личность, которая может иметь горизонтальную и вертикальную мобильность и сама выбирать для себя те или иные социальные связи, она не привязана к ним как к новому типу социальных связей от рождения до смерти.

 

Далее. Иное понимание самого процесса изменения. Мир меняется, но изменения в традиционалистских культурах понимаются как движение по кругу, как возвращение к исходным основам. Там нет идеи прогресса. То есть наилучшее, самое светлое состояние общества – не в будущем, а в прошлом, там был золотой век, там жили мудрецы, там они написали святые книги, которые я должен изучить и в соответствии с ними должен осуществлять свою жизнедеятельность. В лучшем случае полагается циклическое такое время, которое постоянно возвращается на круги своя, и общество воспроизводится, проходя несколько стадий и циклов, воспроизводится на своей собственной основе.

 

Техногенная цивилизация задала идею прогресса, т.е. идею того, что будущее всегда лучше настоящего, как поется в известной песенке, «завтра будет лучше, чем вчера». С этой идей, кстати, была связана и идея коммунизма, и вообще весь марксизм – это слепок с культуры техногенной цивилизации. В основе всего этого процесса лежит постоянный научно-технический прогресс. Изменяется понимание рациональности. Наука и технологии становятся идеалом в техногенной культуре. И научная рациональность начинает занимать доминирующее значение, она входит в образование. Этого не было в традиционалистских обществах. Там тоже была наука, но она была обязательно подчинена религии, мифу, каким-то другим структурам, которые выступали как основные структуры воспроизводимости общества. А в техногенных культурах наука и технологии выступают как наиболее важные и значимые структуры духовного мира человека, которые занимают доминирующее положение в этом мире. Долгое время наука и религия тут соперничали друг с другом, наука завоевала наконец право для построения своей картины мира, которую она внедряет в умы через обучение и воспитание. Ну и возник такой своеобразный консенсус между наукой и религией, как бы некоторое разделение их сфер деятельности в формировании человека, в его воспитании. Но научные знания и наука по-прежнему остаются в техногенных культурах в качестве главной ценности, и технологии, которые наука порождает, тоже становятся главной ценностью.

 

И наконец, последнее – понимание власти и силы. Власть в традиционалистских культурах – это власть прежде всего одного человека над другим. Это, как Маркс выражался в свое время, общество личной зависимости. Техногенная культура не исключает этого, но кроме этого она добавляет очень важную вещь: власть человека не только над человеком, но и над объектами. А объектами могут быть социальные объекты. И человек может преобразовывать и должен преобразовывать не только природный, но и социальный мир, поставить его тоже под свой контроль. Это идеал техногенной науки и техногенной культуры.

 

Вот примерно основные ценности, из которых вытекает все остальное: понимание труда, экономики, дружбы, любви. Это духовная матрица, это своеобразный геном. Пока он существует – эта цивилизация будет воспроизводиться на своих основах. И долгое время полагалось, что это магистральный путь развития. Когда возникла техногенная цивилизация, традиционалистские общества не исчезли – они остались. Но техногенная цивилизация, обладая большей технологической мощью, постоянно оказывала на традиционалистские общества свое воздействие, многих она просто поглощала, колонизировала. В процессе колонизации она превратила их в часть сначала как бы подчиненную, потом – через обучение, воспитание – людей традиционных культур делала людьми техногенной культуры. Так она поглощала эти общества.

 

Но были общества, которые поглотить было трудно – они были большие, они содержали огромные массы населения. Но там это давление техногенной цивилизации выразилось в процессах модернизации. Эти общества, проигрывая техногенной цивилизации, вынуждены были встать на путь модернизации, т.е. «прививки» техногенных культур, прежде всего техники и технологий, а вместе с ними и образования, а вместе с ними и ряда ценностей техногенной культуры, науки на традиционалистскую почву. Таков был путь Японии после реформ Мэйдзи. Таков был путь и России, она пережила несколько таких глобальных модернизаций, наиболее крупные – реформы Петра, реформы Александра II и модернизация, которая связана с советской эпохой, когда была осуществлена программа ускоренной индустриализации страны, которая была просто историческим вызовом, вставшим перед Россией в начале XX столетия. 

 

И вот эти прививки традиционалистской культуры на техногенную почву приводили очень часто к длительному процессу взаимодействия, очень сложной подгонке, притачиванию. Традиционалистские ценности полностью не исчезали, но они как бы подчинялись техногенной культуре, и возникали очень интересные состояния культуры. Я просто напомню на эту тему замечательное высказывание Герцена, которое любил повторять Бердяев, что «Россия на реформы Петра ответила через сто лет своеобразно – она ответила на них гением Пушкина». И Бердяев писал, что и Золотой век русской культуры, и Серебряный век русской культуры обязаны модернизационным реформам в виде прививки европейской культуры на азиатскую почву, на почву традиционалистской России.

 

И Китай, и Индия, и все страны сейчас прошли через целый ряд модернизаций. И казалось, что будущее человечества – это дальнейшая пролонгация, развитие вот этой мощной техногенной цивилизации, техногенного типа развития, что прогресс неумолим и в конечном счете все человечество встанет на этот путь. И, пройдя доиндустриальный, индустриальный, вступив в постиндустриальный путь развития, техногенная цивилизация стала активно завоевывать всю планету, модернизации переросли в глобализацию. И вот сегодня процесс глобализации – это, по существу, процесс обращения всей планеты в систему ценностей техногенной культуры, где они должны быть базисными и доминирующими. Это, конечно, не значит, что традиционалистские ценности исчезнут, они будут трансформированы, приспособлены, но ведущая роль должна быть за техногенными ценностями. Так считали, так полагали до середины XX века, пока не обнаружилось, что есть глобальные проблемы, потом глобальные кризисы, из которых выйти невозможно, что это все не так просто. Кризисы все время обостряются, наиболее значимые из них – это экологический и антропологический кризисы. На эту тему можно много говорить, я писал об этом. 

 

Тогда возникает проблема: будущее человечества будет связано с перестройкой ценностной базы техногенной культуры и этого типа развития? И тогда можно постиндустриальное общество рассматривать в двух планах. Первый сценарий – будет продолжаться развитие на базе тех ценностей, которые уже сложились и отработаны в техногенной цивилизации. И второй тип развития – будет осуществлен переход к чему-то третьему, что не будет ни традиционалистским, ни техногенным, это какой-то новый тип цивилизационного развития, который будет связан с пересмотром целого ряда ценностей, в том числе и модификации ценностей техногенной культуры, которая дала общество растущего потребления на Западе.

 

Так вот, если мы исходим из этого второго сценария, тогда возникает вопрос: а есть ли предпосылки для переделки и перехода этих ценностей? Придумать неких идеалов, неких фантазий можно много. Но есть ли в самой почве современного развития какие-то предпосылки, какие-то ростки этих ценностей? Вот я полагаю, что если сейчас мы вступили в эпоху перелома, фазового перехода, а это всегда динамический хаос, – тут есть несколько сценариев развития, и надо отслеживать, есть ли тут точки роста новых ценностей. Их надо отслеживать во всех областях культуры. И прежде всего нужно проследить, есть ли такие точки роста в научно-техническом развитии. Я думаю, что есть.

 

И я хотел бы обратить в этом плане особое внимание на следующее. Что во второй половине XX века наука втянула в орбиту своего исследования сложные саморазвивающиеся системы. Это особый тип систем, их надо отличать от простых систем и даже от систем с саморегуляцией, с гомеостазисом. Вот, кстати, часто, когда говорят о самоорганизации, не различают гомеостазис и саморазвитие. А различать следует. Потому что саморазвитие – это переход от одного типа гомеостазиса к другому типу гомеостазиса через фазовый переход. А этот переход есть динамический хаос, он описывается сейчас нелинейной динамикой и синергетикой, и он характеризуется тем, что там есть точки бифуркации, несколько сценариев развития. Как [Сергей Павлович] Курдюмов справедливо подчеркивал, не бесконечные множества этих сценариев, они всегда определены и предшествующим развитием системы, и ее состоянием, и окружающей средой. Поэтому их не бесконечное множество, их ограниченное множество. Многие из этих сценариев могут быть катастрофичны и привести просто к уничтожению цивилизации либо к ее деградации, но есть такие сценарии, которые могут вывести цивилизацию на новый уровень развития и на новое устойчивое состояние.

 

То есть динамический хаос – это не вечно, в этом смысле я всегда возражал постмодернизму, который говорил и считает, что мы уже вступили вот в эту фазу динамического хаоса, отныне мы будем вечно в ней жить, и все, что он пишет – это описание некого сегодняшнего состояния с пролонгацией на бесконечное будущее. Я думаю, что устойчивое развитие будет связано с поиском новых ценностей. Вот какие они – заранее сказать нельзя, фантазии здесь будут строиться самые разные. Должна быть очень серьезная критическая работа по поводу каждого предложения.

 

Но я вернусь к идее науки. Как только наука начинает работать с саморазвивающимися системами, то эти системы обладают следующей особенностью. Если система (она всегда открытая, она взаимодействует со средой, обменивается веществом, энергией и информацией) порождает новый уровень состояния, это новый уровень организации. И если он возникает, он становится системообразующим, его параметры становятся системообразующими факторами, он начинает управлять уже сложившимися уровнями. Каждый верхний уровень саморазвивающейся системы, вновь возникший, меняет предыдущий, меняет композицию элементов и в какой-то мере и законы старого функционирования. Вот это очень важно понять, что каждая новая ступень развития заканчивается тем, что будет некое целое, которое заставит переделываться все части, в том числе и какие-то ограничения на действия предыдущих сложившихся ступеней эволюции она окажет.

 

Так вот очень важно посмотреть, что тут получается с наукой. Вот я отметил, что как только наука вступает в эту фазу, то здесь возникает очень интересная вещь. Она всегда связывает себя и в технологиях, и в научных исследованиях с идей эволюции, с идеей множества линий и направлений развития, и не все они для человека благоприятны. Поэтому очень важно ввести дополнительные этические регулятивы, кроме внутренней этики науки – «ищи истину и наращивай истинное знание» или «Платон мне друг, но истина дороже»... И «постоянно наращивай истину», и два запрета – на умышленное искажение истины и запрет на плагиат – это внутренняя этика науки, но ее уже сейчас не хватает. Нужно каждый раз определяться, по каким сценариям намечено развитие, отслеживать вот эти странные аттракторы, которые сейчас возникают. И в этой работе, если речь идет о техниках, о технологиях, огромную роль начинают играть социально-гуманитарные науки. Вот почему сейчас очень важно, все обращают внимание, что возрастает удельный рост междисциплинарных исследований, причем естественные, технические и гуманитарные науки связываются в один комплекс. Я это связываю со свойствами саморазвивающихся систем. Наука остается наукой, наука изучает объекты, но объекты так устроены, что требуется изменение структуры объяснения, описания, обоснования, в структуру обоснования знаний включаются дополнительные этические регулятивы, и когда научная программа обсуждается, возникают проекты, которые должны пройти через социально-этическую экспертизу. Социально-этическая экспертиза становится внутренним делом науки.

 

Появление вот этого состояния науки – оно очень интересно в том смысле, что наука перестает быть, так сказать, стихийным развитием, она как бы начинает управляться культурой. Она исподволь всегда управлялась культурой, но здесь возникает необходимость явной рефлексии, осмысления, осознания тех путей развития, тех возможностей и тех рисков, которые дают те или иные технологии. Очень важно обозначить те зоны, где риски, грозящие гибелью человечества или деградацией цивилизации, и туда лучше не попадать, в эти зоны. Вот это все требует совершенно новой организации научных исследований.

 

Последнее, на что я хочу обратить внимание. Вот эти обстоятельства – новые изменения, которые происходят в современной науке, – они совершенно неожиданно вдруг делают современную науку очень близкой к традиционалистским культурам. Я здесь обычно три момента выделяю.

 

Первый. Традиционалистские культуры говорили: мы живем не в мире неживой природы, а в живом мире, и мы должны приспосабливаться к этому миру, не ломая его. Современная наука что стала говорить? Что мы живем в биосфере, биосфера – живой организм, наша деятельность влияет на нее, и очень важно так организовать свою деятельность, чтобы не погибла биосфера. Прямая перекличка между восточными культурами и техногенной культурой, хотя последняя, техногенная культура, где-то в XIX столетии все это отвергала как мистику. Наука, так сказать, относилась к этим восточным идеям как к мистическим. Сейчас она по-новому начинает их оценивать, рассматривать с этой точки зрения.

 

Второй момент. Меняется стратегия научного поиска. Идея насильственного изменения объекта, погружаемого в новые экспериментальные ситуации (напомню, что эксперимент в начале его возникновения в естествознании называли «пыткой природы», и это правильно), сменяется другой стратегией. Вот [Сергей Павлович] Курдюмов в свое время обратил внимание: когда работаешь с саморазвивающейся системой, то излишнее силовое и энергетическое давление на нее извне может приводить к тому, что она сбивается к одним и тем же состояниям и не порождает новых структур. Чтобы эти структуры возникли, часто нужно почувствовать ритм системы, и небольшое воздействие, укол в нужном пространственно-временном локусе приведет к порождению вот этих новых уровней организации. Это самоорганизация. Так вот, прямая перекличка между идеями ненасилия, сложившимися в индийской культурной традиции, и знаменитым китайским принципом «у вэй», который говорил, что совершенно мудрый должен чувствовать ритм природы и осуществлять минимальные действия.

 

И наконец, последнее – отношения этики и истины, истины и нравственности. В западной культурной традиции дело обстояло так. Когда к Сократу приходил человек и говорил: «Сократ, научи жить добродетельно», Сократ ему отвечал: «А ты понимаешь, что такое добродетель? Давай понятия уясним. Давай сначала истину этого понятия раскроем, и тогда, зная его, ты будешь сознательно пользоваться им и жить добродетельно». Совсем иначе дело было устроено в восточных культурах. Когда к Конфуцию обращались ученики и говорили: «Учитель, что такое дао?» (а «дао» – это иероглиф, который обозначает одновременно «истину», «нравственность» и «жизненный путь человека»), то он давал разные ответы своим ученикам, поскольку они прошли разный путь нравственного самоусовершенствования. Полагалось, что истина открывается только тому человеку, который нравственен, а безнравственному истина не откроется. Так вот, эти две противоположные трактовки вдруг начинают сближаться в современной науке. И я в этом вижу точку роста новых ценностей и я вижу здесь новые перспективы диалога культур.

Спасибо.


Новости
07.06.2012
В Москве в рамках Конгресса Global Future 2045, который состоялся в феврале 2012 года, прошел круглый стол «Диалог конфессий».
21.02.2012
Конгресс “Глобальное будущее 2045” после трех дней пленарных заседаний завершился 20 февраля круглым столом, посвященным формированию…
20.02.2012
В дни проведения международного конгресса Global Future 2045 в Москве, Министерство обороны США и Агентство передовых оборонных…
20.02.2012
Александр Болонкин, астрофизик, старший научный сотрудник NASA, обратился к руководству и участникам международного конгресса «Глобальное…
19.02.2012
Манифест Барри Родрига на конгрессе GF2045: "Будущее – это измерение, к которому стремятся все формы жизни".