2 АПРЕЛЯ 2012
БУДУЩЕЕ КАК ПРОСТРАНСТВО ВОЗМОЖНОГО

Дмитрий Алексеевич Леонтьев, доктор психологических наук, профессор факультета психологии МГУ

 

Я благодарен организаторам за приглашение. The organizers have ask me to speak Russian, so I will.

 

Разговор будет сегодня не совсем о том же, о чем выступают остальные коллеги. Не о точке будущего, не о том, куда мы придем к 2045-му и далее году. Я даже имею некоторый шанс дожить до этого времени. Разговор о нас, идущих по этому пути, а не о конечной точке, куда мы идем. Это рефлексия о нас, думающих сейчас, разговаривающих сейчас о будущем, наши представления о нем, которые у всех очень разные. Что мы делаем с нашим будущим?

 

То, что я буду говорить, – это, может быть, в какой-то степени банальности. Но часто оказывается, что главные проблемы, в которые упираются люди, решая свои собственные задачи, – возникают не столько из-за того, что у них не хватает интеллекта для решения сложных проблем, сколько потому, что уходят из фокуса их внимания некоторые банальные общие вещи, которые не удается понять.

 

Будущее как пространство возможного. Мы занимаемся прогнозами, мы говорим сейчас не о будущем, мы проделываем некоторую работу в нашем сознании и в нашей вербализации, пытаясь построить его некоторые картины. И я в свое время выразил это в форме одностишия: «Прогноз всегда устойчивей погоды». Мы не успеваем заметить, как погода меняется.

 

Я начну с одного чисто психологического парадокса, который имеет вид почти что такого дзенского коана, хотя ситуация житейская, шутка, известная многим. «Успеет или не успеет?», – думал водитель автобуса, глядя в зеркало заднего вида на старушку, которая бежала к пока еще раскрытым дверям автобуса. «Не успела», – с огорчением подумал он, нажимая на кнопку закрывания дверей. В этом парадоксе обнаруживается особенность нашего отношения к будущему. Мы смешиваем, мы путаем и не различаем то, что происходит независимо от наших действий, и то, что происходит, когда мы включаемся и что-то начинаем делать, двигаясь по направлению к желаемому будущему. То есть во многом это проблема субъекта, проблема того, каким образом это будущее происходит, кто за него отвечает, кто его определяет. И здесь очень много разных вещей, которые требуют подробного разделения.

 

Когда мы говорим о будущем, об онтологии будущего, что это такое? То ли оно будет, то ли нет. Мы не можем говорить о нем с такой же степенью достоверности, как о настоящем. Тютчев в свое время замечательно сформулировал это в виде строк: «Кто смеет молвить: до свиданья, чрез бездну двух или трех дней?». А в ХХ веке в силу ускорения всех процессов еще более компактным образом эта невозможность предсказания была выражена в строках другого замечательного поэта, Михаила Щербакова: «Но кто же в пятом знал часу, что станет с ним в шестом?». Будущее непознаваемо. Ну, очень относительно познаваемо. Мы можем делать какие-то прикидки, и часто они оказываются верны, но по большому счету нет. 

 

Конечно, я бы сказал, сильно преувеличено мнение о психологах как о людях, которые стремятся всему приклеить диагностический ярлык. Но тем не менее, когда я слышу, что человек с уверенностью говорит о том, что будет в будущем, я думаю: «Хм, комплекс Господа Бога». По крайней мере, возможности смертных в этом всегда ограниченны.

 

Будущее не предопределено, хотя есть разные мнения по поводу предопределенности и непредопределенности. Но тем не менее в практических ситуациях в большей степени принимается, что оно не определено. Должен сказать, что оно предопределено для тех, кто верует в предопределенность. Потому что те, кто верят в предопределенность, – они не могут предпринять те действия, которые выходят за рамки того, что они предвидят. Будущее испытывает воздействие настоящего, независимо от нашего сознания и желания.

 

Многое из того, что мы делаем, как известно, влияет на то, что будет потом, но часто совершенно не зависит от наших намерений. Это очень важная проблема, возникающая в аспекте этики. Добрые намерения и добрые дела – связаны ли они прямо между собой? Оказывается, что нет. Великий философ Мераб Мамардашвили очень четко показал, что добрые дела, добрые поступки, злые поступки не являются однозначным прямым следствием добрых и злых намерений, это две разные вещи, причинно между собой, как правило, не связанные. Иногда связанные, но часто нет. И хорошей иллюстрацией этого, литературной иллюстрацией, является книга, которая, по данным ряда опросов, по крайней мере, из всей светской литературы считалась лучшей книгой всех времен и народов из авторских произведений, – книга Толкиена «Властелин колец», одна из основных идей которой заключается как раз в демонстрации того, что прямой связи нет, но некоторая опосредованная связь есть. Кто уничтожил кольцо всевластия? Фродо? Не-ет. Фродо как раз его раздумал уничтожать, а уничтожил кольцо Горлум, у которого были другие намерения. Тем не менее действия ориентированных на добрые намерения и поступки героев этого произведения в своей совокупности извилистыми, непредвиденными образами в конечном итоге привели их в эту точку.

 

Но кроме того, еще и будущее влияет на настоящее через наше сознание и желания. И то, что мы предвидим, то, что мы предлагаем, то, на что мы рассчитываем, влияет на то, что мы делаем сейчас и на те усилия, которые мы предпринимаем.

 

Конечно, оптимизм... Вчера на круглом столе был поднят вопрос об оптимизме и пессимизме. Оптимизм и пессимизм не столько следствие, может быть, сколько причина каких-то наших представлений о будущем. И в том, и в другом есть некоторые положительные и отрицательные стороны. Если оптимист, с одной стороны, обладает большей энергией, чтобы стремиться к достижению своей цели, и это, безусловно, плюс... Но когда что-то идет не совсем так, он оказывается не совсем готов к сбою программы. Пессимист – наоборот. Он меньше энергии и меньше усилий вкладывает в достижение желаемого, но оказывается более устойчив к непредвиденным обстоятельствам, поскольку не ожидает, что все будет хорошо. Но эту картину присутствующие в тех или иных модификациях хорошо знают. Она о том, что трудно говорить о будущем как о чем-то конкретном, поскольку будущее не одно. Возможное будущее не одно. Когда мы пытаемся свести его к каким-то сценариям, мы делаем вид, что оно одно. На самом деле хорошо, когда сценариев много, но плохо, когда сценарии оказываются слишком определенными.

 

Что мы можем вообще делать с нашим будущим? Для меня в этом заключается одна из главных проблем, которую важно осмыслить на этом пути. Люди разными способами обращаются со своим будущим. Один из способов обращения с будущим называется «прогноз». Этим занимаются многие участники конференции. Это экстраполяция познанных объективных процессов и законов, выведение из них на какой-то срок вперед предвидимых следствий, которые неминуемо должны наступить независимо от того, что мы делаем. То есть будущее – это некоторое сущее.

 

И здесь, конечно, можно говорить об ограниченных возможностях экстраполяции, о том, что постоянно возникают новые закономерности, которые не учитывались и не были известны нам, когда мы выводили те законы, которые есть. Законы не отменяются, но появляются все новые и новые законы, и сроки нарастания знаний, скорость нарастания знания, как известно, в последнее время ускоряется. И ускоряется появление нового, что не учитывалось в предыдущих законах.

 

Второй способ отношения к будущему – это проектирование. Здесь, наоборот, первична наша цель, желаемый, идеальный результат. Мы что-то хотим, мы что-то намереваемся сделать, и уже исходя из этой цели планируем, как к этой цели прийти. Будущее здесь выступает как должное, как то, к чему мы хотим, желаем прийти.

 

Но есть еще третий способ отношения к нашему будущему – диалогическая открытость неопределенности и тем возможностям, которые несет в себе будущее помимо наших сценариев, помимо наших прогнозов и помимо наших действий. Будущее – это, возможно, то, чего нельзя никогда исключить. Здесь-то и возникает одна из главных ловушек в нашем отношении с будущим, которая выражается в том, что существует некоторый страх перед будущим. И главное следствие этого страха – что мы пытаемся сделать его более определенным, чем оно может быть. Потому что неопределенность рождает тревогу, тревога тревожит, извините за тавтологию. Она неприятна, она неуютна. Поэтому мы склонны стремиться устранить ее из своей жизни. 

 

Как устранить ее из жизни? А очень просто: определить, что же точно будет. Громадная индустрия – индустрия предсказаний, гадалок, прогнозов, астрологов. Очень большие деньги вращаются на этом рынке. Эти люди удовлетворяют реальную психологическую потребность людей – потребность избавиться от тревоги, от страха перед будущим через получение каких угодно фантастических картин того, что будет. Главное, чтобы эта картина отличалась определенностью: «Что было, что будет, на чем сердце успокоится». И сердце действительно успокаивается на этом. Это не случайная формула гадалок, да? «Сердце успокаивается» на любом определенном сценарии будущего, если он будет очень определенным. И известны данные о том, что обороты этого рынка начинают сильно расти в эпохи социальных потрясений, в эпохи социальной неустойчивости – в переходные периоды эта потребность у людей резко возрастает. 

 

Но надо сказать, что там, где нет тревоги, там, где от тревоги мы таким образом избавляемся, – там нет и подлинного будущего. Тревога – наш инструмент взаимодействия с будущим. Тревога говорит нам, что есть что-то, чего мы не можем пока точно предсказать. Там, где нет тревоги, – там будущего нет, там оно заменяется более или менее интеллектуально проработанной экстраполяцией настоящего. Если люди строят свою временную перспективу и планы на жизнь на много десятилетий вперед, они тем самым исключают будущее из своей жизни, они просто продлевают свое настоящее.

 

Психологи, опять же исследования, в том числе и мои исследования, моей группы, которые в этом направлении проводились, показали, что возможность более или менее реалистичного планирования временной перспективы захватывает отрезок примерно два года. И действительно, люди, которые обладают наиболее высокой степенью автономии, осмысленности, самоэффективности и т.д., – у них временная перспектива не слишком далекая, а как раз укладывается в среднем в период два года. Именно в этом диапазоне лежат все основные их цели. Это люди, которые, как правило, осознают, что дальнейшее проектирование, на более долгий период, иллюзорно.

 

Но вот есть такая вещь, как невроз будущего, т.е. навязчивая потребность в определенности этого будущего. И суть проблемы заключается в том, что можно определить как «вызов неопределенности». И суть этого вызова: будущее непредсказуемо. Что мы можем сделать? Либо принять неопределенность будущего, либо пытаться превратить ее в определенность. Отсюда возникают три основные стратегии конструирования смыслов. 

 

Стратегия прогноза – мы пытаемся найти смысл в самой реальности, мы пытаемся понять, а что там есть, строим кривые глобальной эволюции и проецируем это на будущее. Смысл тогда оказывается тождественен судьбе. 

 

Проектирование – это второй способ найти смысл. При проектировании мы ищем смысл в себе, пытаясь понять, а что же мы хотим, к чему мы стремимся, и тогда мы проецируем это собственное желание на мир. Смысл в этом понимании оказывается равен некоторому проекту. 

 

Но кроме того есть и третий вариант – диалог, т.е. попытка найти смысл в некотором нашем непредвзятом взаимодействии с реальностью, и тогда это некоторая возможность. 

 

Каждый из этих трех способов отношения к будущему опять же несет в себе свои проблемы. Если мы относимся к будущему как к судьбе прогнозируемой, это отношение исключает нас самих из формирования этого будущего. Конечно, наши возможности, каждого человечества в отдельности, да и человечества в целом, влияют на будущее довольно ограниченно, и тем не менее они всегда отличны от нуля. И более того, оказывается, опять же психологические исследования Сальваторе Мадди показывают, что там, где человек использует свои пусть даже ограниченные минимальные возможности как-то влиять на ситуацию, он оказывается в состоянии гораздо лучше справляться со стрессами этой жизни, чем в тех ситуациях, когда человек заранее считает, что ничего сделать нельзя, и не пытается. По крайней мере, это полезно для здоровья.

 

Отношение к будущему как к проекту не дает нам возможность увидеть то, что вне этого проекта, то, что в него не вписывается. Известна старая мудрость о том, что, если ты чего-то очень сильно хочешь, то ты этого добьешься и больше ничего. Наконец, отношение к будущему как к возможности как раз позволяет максимально продуктивно с ним взаимодействовать. Таким образом, любой разговор о будущем должен начинаться с различения этих трех вещей. Я не говорю, что надо выбирать что-то одно, но важно с самого начала понимать, что мы имеем в виду, о чем мы говорим. О том, что мы предвидим и то, что будет, хотим мы того или нет? О том, чего мы на самом деле хотим? Или о том, что может возникнуть совершенно независимо от нашего желания и нашего прогноза и что нам надо просто пытаться увидеть с широко открытыми глазами? Не настолько широко, чтобы они были открыты от страха, но просто быть внимательными к тому, что может быть, и к тому, что мы не прогнозируем вначале. 

 

Когда одного из великих, легендарных психотерапевтов ХХ века Фрица Перлза спросили, каким образом он достигает своих потрясающих успехов в психотерапии, он ответил: «Очень просто – у меня есть глаза, уши, и я не боюсь». Как писал мой друг, автор замечательного альтернативного словаря по многим гуманитарным наукам Евгений Головаха, возможное – это то, что можно еще предотвратить. Таким образом, смысл будущего открывается прежде всего не в нас самих и не в мире самом по себе, а в нашем взаимодействии с миром. Нет истины только в нас, нет истины в самой объективной действительности вне нас. Она обнаруживается в диалоге между нами. Вот здесь приведена замечательная фраза Андрея Синявского: «Жизнь – это диалог с обстоятельствами».

 

Сам по себе тот смысл, о котором мы говорим, пытаясь понять, что нас ждет в будущем, – это то, что в последнее время называется в философии «эмерджентным феноменом». Он возникает в процессе осуществления самой жизни, его трудно как-то заранее, априори найти или запрограммировать. И это относится как к жизни отдельно взятого человека, так и всего человечества. В свое время Сократ напоминал нам о том, что, помимо того, что мы знаем, есть то, что мы знаем, что мы этого не знаем, и можем строить прогнозы и планы. Но есть еще и то, что мы даже не знаем, что мы этого не знаем. И это находится за пределами способности нашего прогноза и планирования. И проблема в том, чтобы быть к этому готовым, и это лучше всего сформулировал другой великий философ древности – Гераклит: «Тот, кто не ожидает неожиданного, не познает сокровенного». На этом я завершаю. И опять же банальное немножко, но банальности опять же часто забываемые, послание участникам конференции: «Будет то, чего еще не было». Не пропустите.

 

Спасибо.


Новости
07.06.2012
В Москве в рамках Конгресса Global Future 2045, который состоялся в феврале 2012 года, прошел круглый стол «Диалог конфессий».
21.02.2012
Конгресс “Глобальное будущее 2045” после трех дней пленарных заседаний завершился 20 февраля круглым столом, посвященным формированию…
20.02.2012
В дни проведения международного конгресса Global Future 2045 в Москве, Министерство обороны США и Агентство передовых оборонных…
20.02.2012
Александр Болонкин, астрофизик, старший научный сотрудник NASA, обратился к руководству и участникам международного конгресса «Глобальное…
19.02.2012
Манифест Барри Родрига на конгрессе GF2045: "Будущее – это измерение, к которому стремятся все формы жизни".